• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: битый лёд (список заголовков)
18:24 

Рассказчик историй
День меняет ночь, а за днем снова приходит ночь. Но ночи становятся все короче и короче - караван приближается к землям Жнецов. Скоро солнце совсем перестанет прятаться за горизонт и будет светить без устали, смущая непривычных к северному лету людей. А пока оно еще берет себе короткий отдых и уходит ненадолго, словно не желая оставлять без присмотра тех, кто путешествует под ним.

Айррэл выглядит более настороженным, чем раньше. Он знает, что караван вступает в земли, где живет его племя - и обитают те, с кем Жнецы сражаются уже много поколений. Во время переходов Айррэл идет в середине каравана, рядом с повозками, на которых спят, играют и мастерят свои нехитрые поделки дети, - в царстве госпожи Бересклет. Только она, пожалуй, и замечает, как вздрагивают пальцы его правой руки, перебирая когтями невидимые струны. Когда караван останавливается, Айррэл все чаще замирает, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, а потом уходит далеко от повозок. Он возвращается довольно скоро - опытной мастерице два локтя полотна соткать, и жена караван-баши знает: их провожатый кружится там в замысловатом шаманском танце, прощупывает ткань мира, ищет тех, кто может навредить караванщикам.

Когда караван въезжает в первый поселок Жнецов, Айррэл вдруг забирается в крытую арбу госпожи Бересклет, устраивается у нее за спиной в тени полосатого полога. Вроде бы спрятался, а вроде бы и нет.
- Хочешь остаться здесь, Айррэл? - спрашивает у него жена караван-баши.
- Да, госпожа, - еле слышно шелестит у нее за спиной Айррэл. - Можно?
- Конечно, - улыбается женщина, едва успев проглотить обращение "малыш". - Отвык от своих с нами?
- Отвык, - подтверждает Айррэл, сдвигаясь поглубже в тень.
Он не знает, как объяснить доброй женщине, что в последние недели он словно живет без кожи, обнажив все свои чувства, чтобы издали почуять приближение любой из вьюжных тварей по особому отпечатку, что они оставляют на ткани мира - крайне похожему на тот, что оставляют за собой Жнецы. Перепутать невозможно, но быть среди них сейчас - солью по ране.

@темы: битый лёд, слова мои - яд

16:53 

Рассказчик историй
Айррэла любят дети.
Когда караван останавливается на ночевку, дети собираются в пеструю галдящую стайку вокруг Жнеца. Они треплют его, словно большого послушного пса, а Айррэл покорно таскает мелкотню на закорках, подбрасывает весело визжащих смельчаков в воздух, играет с ними в нехитрые детские игры: в жмурки, в ладошки, в "три кувшинчика". Ему не дается игра в камешки, в которую играют россыпью цветных стекляшек, голышей и керамических бусин, и дети радостным визгом отмечают каждую свою победу.
Госпожа Бересклет с улыбкой наблюдает за этой возней. Караван-баши щурит глаза, собирает паутину морщин. Дети заводят песенку, учат Айррэла словам. Его тихий хриплый голос - как рокот водопада на фоне звонких ручьев.
- Айя, славный у нас спутник? Скажи мне, муж мой, зря пугал нас Эйссо-полуночник?
- Айя, славный, госпожа моя, - откликается жене караван-баши. - Да разве нас напугаешь?
Смеются старики, смотрят на ребятню.
Сидит Айррэл, привалясь спиной к колесу арбы, в руках нож и баранья лопатка, на колени белая стружка крошится, голова назад запрокинута, пустые глазницы под повязкой в небо смотрят. Нож в руке мелькает - лишней стружки не снимет, не обрежет хозяина. Сидят вокруг него дети, завороженно следят, как из под ножа выходит не баранья лопатка - зверь снежный с гнутой спиной. Малышка в яркой накидке тянется потрогать - и нож замирает, позволяя маленьким пальчикам ощупать фигурку.
- А кто это, такой... прыгучий? - спрашивает девочка постарше.
- Это снежный кот, - говорит Айррэл.
- А он большой?
Айррэл пожимает плечами. Айррэл убирает нож в ножны и осторожно разводит руками примерно на ширину колеса арбы.
- Вот такой.
Госпожа Бересклет подходит с большим кувшином, разливает по подставленным чашкам теплое питье. Вовсе не пугал их полуночник Эйссо, объяснял: их мальчика Полночь зовет, а ответить Полночи мальчик пока не в силах. Оттого и жизни ему не будет ни среди своих-полуночников, ни среди людей долины. А караванщики между двумя мирами идут-бредут, товары везут, на обмен, на продажу...
- Хотите сказку? Про снежного кота?
Дети хотят.
- Идите к большому костру, буду сказку рассказывать!
Дети визжат, бегут к костру, тащат за собой Айррэла. Двое маленьких повисли на правой руке, ничуть не боясь когтей.
Госпожа Бересклет улыбается.

@темы: битый лёд, слова мои - яд

11:52 

Рассказчик историй
Чем дальше на юг уходит Айррэл, тем стремительней вокруг него разворачивается весна. Айррэл ловит губами солнечный свет, подставляет теплому ветру белую кожу: хорошо! Стремительная волчья побежка несет его в весну. Повелитель Острия, Мастер Печати ас-Къерн идет встречать караван.
Каждую весну на другой стороне белых гор люди собирают караван – пару десятков телег, запряженных низкорослыми и вислошеими мохнатыми лошадками. Люди едут торговать со Жнецами, менять яркие ткани, красивую расписную посуду и сладости на меха, кость и северные травы. Конечно, везут они намного больше товара, и Жнецам есть чем заплатить за него, но больше всего в снежных пустошах ждут тканей, керамических чашек и сладостей. Каждую весну, когда начинает светать, они отправляют кого-то на юг – встречать караван. По эту сторону белых гор нет разбойников – с ними справятся и наемники, зато бродят в снегах голодные твари, для которых в людском языке даже нет названия. Потому-то и идет на юг Повелитель Острия, Мастер Печати Айррэл ас-Къерн.
Это Эйссо придумал. Айррэл не знает точно, как ему это удалось, но ллэро-таи позвали Айррэла в Дом Очага и сказали: «Ты пойдешь встречать караван». А Эйссо принес дорожную сумку, собранную для путешествия на юг.
- Счастливой дороги, Айррэл.
- Спасибо, ллэро.
Эйссо знает Айррэла лучше всех, может быть, даже лучше, чем он сам. Эйссо видит, что на самом деле Айррэла сводит с ума не хор голосков в темноте, не зверь, ворочающийся в душе, а бездействие. Боятся Айррэла, не верят ему – как верить тому, кто возвращается оттуда, откуда не возвращаются? А в караване люди. Люди не знают – и не боятся. Беги, мальчик.
Айррэл впервые видит людей, которые не воюют. Караван собирается в маленьком городке у отрогов белых гор – а там ярмарка. Мужчины кричат, товар нахваливают, женщины смеются, дети визжат от восторга. Завидят Жнеца – заводят песенку. Жнец улыбается уголками губ. Караван-баши – человек солидный и смешной. Солидный – потому что пахнет от него мудрой властью и спокойной уверенностью, много лет караваны водит седой Эрмени. Словно одну из белых гор видит перед собой Айррэл. А если чужими глазами взглянуть – смешной. Росточку невысокого, Жнецу едва по плечо, седые волосы с макушки на затылок сбежали и лысина розовым светится, и круглый, словно снежок в руке. Никогда таких людей Айррэл не видел.
Зовет караван-баши Айррэла к очагу, наливает полную чашу душистого взвара. Заводит неспешный разговор – сам рассказывает, сам спрашивает, сам отвечает. Жнец молчит, слушает, из чаши прихлебывает. И тут – словно ветер в Странний Дом ворвался – ворохом юбок, россыпью улыбок, взмахами кос:
- Айя, какой славный котенок! Доброго нам спутника прислали нам Ведущие Вперед!
И эхом:
- Айя, айя!
Жена караван-баши, госпожа Бересклет. Такая же маленькая, как ее муж, но пышная, словно сдоба в печи. В длинных косах ленты, в ушах тяжелые серьги, на шее звонкие мониста. Теплым солнышком ее видит Айррэл. А с ней – стайка ярких пташек, дочки-помощницы, служанки-приемыши. Кружатся девицы, смеются.
Совсем растерялся Айррэл. Чашу расписную в пальцах крутит, голову в плечи вжимает, чтобы щеки горящие спрятать. А про руку правую забыл и не вспоминает – когти по тонкой глине почти неслышно цокают.

@темы: слова мои - яд, битый лёд

01:55 

Рассказчик историй
- Ллэро...
- Что, Айррэл?
- Не уходи, ллэро. Со мной что-то не так.
- Что такое, мальчик мой? Позвать Поглощающую Звуки?
- Нет, ллэро. Со мной другое. Я не знаю, что. Не уходи.
- Тебе больно? Плохо?
- Нет. Мне не плохо. Не больно. Не страшно. Мне никак. Пусто мне, ллэро. Ты останешься?
- Да, Айррэл.
- Почему так, ллэро? Мир внезапно стал таким огромным, таким красивым, а мне пусто? Я вижу намного больше, чем раньше, мне кажется, я могу увидеть все сущее, но не могу увидеть сам себя. Как будто я перестал быть частью мира, и я есть только в пустоте. Я - пустота, которую наполняет сила, ледяной сосуд для кипящей воды. Я не знаю, что со мной. Я не знаю, что с этим делать. Но мне не страшно. Я больше ничего не боюсь, ллэро.
- Ты очень устал.
- Нет. Я устал, но совсем не устал. Почему?
- Я не знаю. Там, откуда ты вернулся, все по-другому.
- Оттуда не возвращаются? Я чудовище, ллэро? Тогда я просто забыл, кто я. А потом, когда вспомнил, вдруг перестал быть тем, кем стал, и снова стал тем, кем был. А они не хотели, чтобы я возвращался, они кричали, звали меня. А я слышал, но не слушал. Я просто не слушал их, и они не смогли до меня докричаться, и ушли.
- Кто они, мальчик?
- Голоски. Те, которые зовут туда. Раз они не смогли докричаться до меня, значит, я больше не человек? Совсем не человек?
- Нет. Не так. Ты человек. Ты настоящий человек. Просто так получилось, что ты можешь их не слушать. Радуйся, Айррэл.
- Не могу. Мне не радостно. И не грустно. Я пустота.
- Неправда. Просто...
- Неважно. Просто не уходи. Я смогу привыкнуть. Ведь правда?
- Конечно. Конечно, мой мальчик.

@темы: битый лёд, слова мои - яд

23:30 

Рассказчик историй
Она пришла, когда начало темнеть. За шесть лет не изменилась - ее все так же слишком много. После размеренного одиночества в поселке рядом с ней неуютно. "Айя, чудо-мальчик, забыл меня?" - смеется она дорогой. Отвечать не хочется. Можно пожать плечами двусмысленно и не заговаривать с ней, пока ночь окончательно не укроет снег почти осязаемой темнотой. Да и потом заговаривать не обязательно - ее не интересует ответы. Тайю аэ-Льонн вообще ничего интересует, кроме пляски в сердце вьюги. Этой ночью придется много плясать...

Ночь выдалась особенно холодной. Айррэл не особенно страдал от мороза, все Жнецы малочувствительны к холоду. Но лютая стужа означала, что Предначальные будут просыпаться. Они и просыпались, и Айррэл с Тайей метались в темноте, преграждая дорогу то одному воплощению холода, то другому. Молодому Жнецу не нравилась страсть, с которой его Идущая рядом отдается охоте, ему вообще не нравилась излишнесть Тайи. Эта женщина заставляла его чувствовать неприятное возбуждение, не имеющее ничего общего с сексом, да и с чем-либо другим. В присутствии Жницы Айррэл никак не мог ощутить состояние покоя, к которому он так привык за последние годы. Он чувствовал запах опасности, но не мог определить его источник. Это раздражало, но однажды потеряло всякое значение. Они встретили стаю.
Предначальные редко переносят присутствие себе подобных, и стаями не ходят. Эту мысль Айррэл додумывал, уже входя в боевую трансформу. Вокруг него завертелся вихрь вьюжной схватки, потом слился воедино с вихрем, в который обратилась Тайя... Ее визгливый смех был последним, что Айррэл слышал. Он рвал, крушил, втаптывал в тающий под ногами снег, он был чем-то более страшным, чем смерть, он был чем-то более древним, чем вечность, и жадные холодные тени бежали от двухтелого четырехлапого монстра, хохочущего в сердце вьюги.

Холодно. Очень холодно. Нужно тепло. Нужна кровь, горячая живая кровь. Что это рядом? Пища? Нет, это такое же, как я. Я? Кто это - я?
"На-а-аш!" - поют шепотки. Смеются, звенят надтреснуто."На-а-аш, на-а-аш, не уше-ол, убеди-и-ился?"
Где я слышал эти шепотки? Почему я их боюсь? Что такое - бояться? И кто это - я?
"Тва-а-арь," - шепчут голоски в экстазе. "Тва-а-арь. Не живо-о-ой, на-а-аш! Холо-о-одный..."
Неправда! Я живой! Я теплый! Я... Я... Я... Я Айррэл ас-Къерн, Слепой Жнец! Я Айррэл ас-Къерн, Повелитель Острия, Мастер Печати! Я живой!

Рядом с Айррэлом извивался невероятно красивый зверь, ящер с кошачьей грацией, ожившая вьюга.
- Тайя! Тайя!
Она не слышала. Точнее, не понимала, что звуки, доносящиеся до ее слуха - это ее имя.
- Тайя!
Бесполезно.
Айррэл ударил. Полоснул когтями правой руки по белой морде.
- Тайя!
Зверь заворчал. Куда-то делся тот, кто был рядом. Зато появилась пища. Живая. Теплая.
- Тайя!
Айррэл едва успел увернуться. Он звал свою тайро, надеясь, что она все еще с ним, что безумие Предначального еще не целиком захватило ее. Бесполезно.
- Тайя!
Зверь прыгнул. И Айррэл ударил левой рукой. Печать полыхнула перед его глазами невиданной радугой, и крик, который он услышал, был уже человеческим. А потом он подошел к лежащей на снегу женщине и ударил ее ногой по лицу.
- Прости меня, чудо-мальчик, - выплюнула Тайя вместе с кровью.
- Не прощу, - сказал Айррэл и помог ей встать.

Мрак голосов уходит все дальше и дальше. Ему не сплести свои сети вокруг того,у кого вместо страха - память о страхе, вместо ненависти - память о ненависти, вместо гнева - память о гневе. Шепотки просчитались. Им нечего делать на пепелище.

@темы: слова мои - яд, битый лёд

23:11 

Гексаграмма 3. Чжунь. Начальная трудность.

Рассказчик историй
Она сидит на пороге, перебирает ягоды, напевает тихонько себе под нос.
Ее руки черны от сока, ее глаза красны от дыма, ее волосы белы от времени.
А глаза ее - глаза у нее все такие же, и даже совсем не выцвели,
все то же льдистое зимнее небо отражается в ее глазах.
Почему-то не поворачивается язык назвать ее старухой, хотя она помнит
сегодняшних стариков совсем молодыми.
Просто очень старая женщина сидит на пороге своего дома,
чутко прислушивается - не заплакала ли правнучка в колыбели.
Злоязыкие вековухи-соседки шепчутся по углам: это тот поделился с ней
годами - у того их было немеряно... А кто тот - уже и не вспомнить.
А она - она и не забывала того, кому приказала уйти много весен назад.
Он бесстрастно кивнул и ушел.
А она с тех пор прожила тысячу жизней, придумывая их одну за одной:
что было бы, если... Очень старая женщина улыбается, напевает свою песенку.
Она не жалела ни о чем ни секунды. Она сделала все, как должно.
Она очень рада, что у нее нет еще одной жизни, и ей не придется,
никогда не придется снова делать тот выбор.



@темы: слова мои - яд, битый лёд, И-Цзин Волчьего солнца

21:18 

Рассказчик историй
Скучно. Очень скучно.
Айррэл пляшет с алебардой по утоптанной земле за домом Поглощающих Звуки. Он проводит здесь много времени - здесь тихо. Везде тихо, и вокруг, и внутри. Не выходит у Айррэла восьмой танец. И раньше не выходил, но по-другому как-то не выходил. А сейчас то ли мира вокруг слишком мало, то ли самого Айррэла слишком много.
Скучно.
За шесть лет всего-то дважды в мир вышел. Дорого стоят услуги того, кто держит силу двумя руками, мало у кого найдется, чем заплатить. Слепые Жнецы всегда точно знают цену - чего бы то ни было. Скучно Айррэлу в поселке Жнецов, вот и пляшет с алебардой целыми днями. А в поселке от него шарахаются. Сверстники подойти бояться - Повелитель Острия! Мастер Печати! Они-то почти все в Хранителях ходят, трое в Мастерах. Старики смотрят неодобрительно - силы хотел? получил? знаем, что с такими бывает. А остальным до него и дела нет. Уйдет завтра - и не заметит никто.
Врет себе Айррэл. Накручивает себя, чтобы распалиться, злобу почувствовать, плеснуть яростью на помятую траву. Не выходит. Опускает оружие, поворачивает голову.
- Ллэро.
Эйссо ас-Дойрн выходит из рощи, больше похожей на заросли кустарника. Бесшумно, почти не расталкивая телом воздух.
- Ллэро, - Айррэл улыбается.
Эйссо чувствует его улыбку и у него внутри сжимается ледяной комок. Можно разучиться улыбаться? Выходит, можно. Он до сих пор винит себя за то, что лицо этого мальчика мало-помалу превращается в маску.
- Я вернулся, - говорит Эйссо.
Айррэл улыбается.
- Я привез тебе подарок, - говорит Эйссо.
Айррэл улыбается.
- Это цветок с того места, где погиб твой отец, - говорит Эйссо.
Айррэла швыряет вперед. В когтистой лапе - руке? - оранжевая, с красными прожилками лилия. На мелких чешуйках ладони она выглядит яркой бабочкой. Эйссо вздрагивает. Бабочка, садящаяся на руку - к смерти. Так оно и есть.
- Ллэро... - в третий раз повторяет Айррэл, и его голос почти не дрожит. - Спасибо. Придешь сегодня ночевать?

@темы: слова мои - яд, битый лёд

20:17 

Рассказчик историй
Когда тайро пришел, выяснилось, что не пришел, а пришла.
- Айя, чудо-мальчик! Я - Тайя.
Голос высокий, визгливый. Воздух вокруг дрожит от постоянного движения - глазами не увидеть. Ее много и она везде. Холодная.
- Выходим на закате, - противный голос. И сама она неприятная. Такая вот тайро - Тайя аэ-Льонн, Повелитель Печати, Хранитель Острия. Имя хорошее, а сама неприятная. А что поделать - не так много тех, кто способен удержать в двух руках - две разные силы. Подобные ходят с подобными. Идти с ней на всю ночь в ледяные пустоши, доев запасы, охотиться на пушистых снежных змей и есть строганину, выслеживать во вьюге неспящих Предначальных. Не хочется.

Идти, и охотиться, и есть, и выслеживать. И спать в шатре, прижавшись друг к другу обнаженными телами в коконе выделанных шкур - иначе не сохранить тепло. Странная она - Тайя аэ-Льонн. Тонкая трансформа у нее красивая - снежный барс, донельзя похожий на хищного песчаного ящера - самому видеть такого не приходилось, папа рассказывал. А физическую трансформу хорошо, что не глазами видеть приходится - хотя она в ней почти постоянно. Ни минуты в неподвижности, дрожит от злого охотничьего возбуждения, дергает из стороны в сторону хвостом. А говорят, нельзя все время в боевой форме ходить - с ума можно сойти. Хотя она, похоже, давно сошла.
А тело у нее все покрыто нежным мехом - белым, наверняка белым. Только на лице шрамы от ожога, словно стекающие из-под повязки, плавно переходят в чешую. Ради силы выжгла себе глаза Тайя аэ-Льонн едкой щелочью, раствором толченого белого камня.

Впервые видеть, как убивают с жадностью - страшно. Потом - привыкаешь. Она все делает с жадностью. Когда просыпаешься и чувствуешь у себя на лице ее холодные влажные губы - и понимаешь - можно. Раньше даже не думалось об этом - сколько раз в году это позволено? Большая часть - ночью. И сразу становится ясно, почему ночью. Сбросить накопившееся напряжение, дать выход жадному безумию Предначального, стряхнуть с себя слишком глубоко проникший холод. А потом лежать рядом со своей первой женщиной, долго молчать и наконец спросить:
- Я должен что-нибудь чувствовать? К тебе? - уточнить.
У нее очень неприятный смех, но от него становится легче. Она отвечает, отсмеявшись:
- Айя, какой ты умный, чудо-мальчик Айррэл. Не должен. Конечно, не должен.

А вернувшись - два новых шрама - не удержать мальчишеское любопытство, посмотреть на тайро Тайю аэ-Льонн чужими глазами. Некрасивая. А кто красивый? Мама. Жаль, что ей все равно. Матерям Жнецов - если они сами не Жнецы - не нужны их дети.

@темы: битый лёд, слова мои - яд

21:07 

Рассказчик историй
Говорят, лучше поздно, чем никогда. Так говорят лишь те, кто не узнавал слишком поздно то, чего при таком раскладе было бы лучше не знать никогда.

В тот день, когда удастся наконец, пусть сбиваясь и кривясь от боли, проплясать с алебардой седьмой танец из тех, которым успел научить отец, трое ллэро-таи, Старших Рода, будут ждать в Доме Очага. Они будут говорить долго, уступая друг другу слово, и их голоса будут выворачивать сознание наизнанку, заставлять забывать дышать от изумления и ужаса. Не сразу сможешь вдохнуть, когда узнаешь, что зря привык считать себя - человеком. То, что следовало узнавать, подойдя к верхней границе ступени Мастера Острия, перед тем, как принять звание Повелителя, рухнет на голову острым каменным сколом - в Слепых Жнецах человеческого ненамного больше, чем в Предначальных. Они и есть - Предначальные, которым когда-то захотелось жить как людям.

Давным давно, в начале времен, когда наступала полярная ночь, Предначальные Севера шли искать тепла. Невидящие, немерзнущие, неживущие в вечной своей темноте, они искали живую теплую кровь, чтобы напиться теплой живой силы, так не похожей на то, что составляет их бытие. Люди, живущие по ту сторону белых гор, становились их добычей, и страшнее смерти была судьба тех, кто попадал в ледяные когти. Никому не дано узнать, что вдруг изменилось в порядке вещей, почему нашлись среди Предначальных те, кто устал охотиться за теплом и решил обрести его сам. Как могло придти им решение сделаться людьми? С кем они заключили свой договор? Некому рассказать.
Им удалось обменять свою суть Предначальных на подобие сути смертных. Очень точное, но все же подобие. Но и за это пришлось заплатить дорогую цену. Всю свою силу они отдали за жизнь. Хороший выбор? Плохой? Им было виднее. Только вот просто жить лишенным силы оказалось куда труднее - каждую полярную ночь Предначальные Севера идут искать тепла... И тогда был заключен второй Договор.
Что может быть проще - отдать часть только что приобретенной человечности за часть прежней силы? Что может быть страшнее... Чем меньше человеческого в тебе остается, тем больше ты должен быть похож на человека, если хочешь им остаться. Так появились Слепые Жнецы - те, кто решился на обмен, приняв в ответ неизмеримое число ограничений и риск потеряться в ночи, превратившись в то, чем когда-то были уже не они.
Владеющие Печатью и Владеющие Острием. Те, кому дано перекрывать потоки силы и рвать их. Те, кому способность чувствовать силу мира, дороже способности видеть глазами, что ж, это неудивительно. Те, кто никогда не разводит огня, чтобы ледяная тьма внутри не отступала. Те, кто с определенного момента - с того, когда становятся Повелителями - теряют все больше и больше живого, получая взамен все больше и больше того предначального. И с этого момента они становятся способны справиться с теми, кто каждую полярную ночь идет искать тепла...

- Когда я должен идти?
- А ты сможешь?
- Когда?
- За несколько дней до наступления сумерек придет твой тайро - Идущий рядом. Будь готов.
- Айя, ллэро-таи.

@темы: битый лёд, слова мои - яд

23:06 

Рассказчик историй
Дорога домой была долгой. Сооруженные наскоро, но тщательно носилки покачивались в такт широким размеренным шагам, почти прыжкам. Неутомимая, неудержимая волчья побежка...
Мир вокруг был настолько невыносимо ярок, что хотелось выцарапать его изнутри головы сквозь пустые глазницы. Мир обжигал красками, оглушал мириадами звуков, царапал кожу неведомыми раньше ощущениями, но страшнее всего был свет. Невозможно было представить, как те, кто видят глазами, не сходят с ума от всего этого... А еще в мозг ввинчивались голоса лапы:
- А ведь мог когда-нибудь стать Владыкой...
- И ведь решился, мальчишка...
- Потому и решился, что мальчишка...
- Никто кроме него и не смог бы. У него единственного окончательной формы не было.
- И отец у него помнишь, кто был? Повелитель Печати, чуть-чуть до уровня Владыки не добрался...
Хотелось вскинуться, закричать: "Замолчите! Хватит! Почему обо мне - в минувшем несбывшемся? Я же - живой!" Только сил на это не было. Все уходили на то, чтобы заглушить гаденькие голоски, свистящие во внутреннее ухо: "Живо-ой? На-адо же... Уве-ерен?" Голоски не замолкают с того момента, как грудь чуть не разорвало потоком силы, хлынувшей внутрь через провалы на месте глаз. Только тогда они не шептали, кричали в полный голос, и совсем другое, совсем...

Лапа уходит, оставляя дальнейшее целителям, и в наступившей тишине голоски становятся увереннее и гаже. Но уж лучше голоски, чем то, как выгибало назад, почти пополам, почти до сломанной спины, когда вдруг увидел себя чужими глазами. Увидел вместо себя - чудовище. Намного позже получится ощупать себя, убедиться. А пока только взрывающие все нутро вспышки чужих разумов и в глазах каждого - то, что немного похоже на самого себя. В окружении целителей все замирает - благословенны будьте, целители ллеи-эрна, Поглощающие Звуки, - за их барьеры силе не пробиться, сколько бы ее не было, не пустить ни света, ни голосов, ни ощущений. Только от тех, кто шипит-свистит в голове, они не могут избавиться.
"Живо-ой? А-ах, мы жде-ем..."
А вокруг время течет, за ним не успеть, да не очень-то и хочется. Вообще ничего не хочется,ничего не чувствуется: поднимают, обмывают, кормят, заставляют вставать словно кого-то другого. Единственное, что получается само - все трогать и трогать пальцами левой - то, что вместо правой - руку? лапу? В чешую вплавлены, вшиты лоскуты густого меха, откуда-то понятно, что белого. Что это с пальцами? Лишний сустав? Нет, когти. Острые, твердые - вонзить в ладонь - и почти насквозь, кровь течет на простыню. Необратимая трансформа, возвращение из-за точки невозврата. Так не бывает. Вот и голоски говорят:
"Не быва-ает... Не живо-ой. На-аш!"

А потом вдруг опять видишь себя со стороны - иссиня-бледного, только чешуя на правой - руке? лапе? - темная, а мех и волосы белые, чуть-чуть желтоватые, - худого, неподвижного...
- Лето, Айррэл. Там лето.
- Ллэро... Принеси отцовскую алебарду. Она тоже хочет подышать летом.

@темы: слова мои - яд, битый лёд

21:17 

Рассказчик историй
Битый лёд почему-то плохо складывается в слова, не говоря уже о вечности.
Это история не должна быть рассказана?

@темы: битый лёд, любое слово вяжет письмена

20:33 

Рассказчик историй
Кто сейчас вспомнит о Слепых Жнецах, живших тогда, когда не спали те, кого еще не называли Спящими? Кто поведает о них тем, для кого бездна времен не существует даже в старых-престарых сказках? Кто расскажет о племени воинов-шаманов, наемных солдат, сражавшихся за тех, кто платит, против тех, кто не спит, и никогда не разжигавших огня?

Солдаты косились на них, шептались недобро, со злобным присвистом.
- Эва, сидят, в пепелище пялятся...
- Да чем пялятся-то? Слепые они, как подземные черви.
- А что, есть у них буркалы под повязками-то?
Солдаты злились, глядя на пятерых мужчин, сидящих вокруг старого кострища. Солдат можно было понять - Владетельный, понадеявшись на силу нанятых им Слепых Жнецов, сунулся в самое пекло. А в пекле их сначала взяли в клещи, а потом закрыли в котле. На рассвете солдатам предстояло умереть. Как тут не злиться?

- Что будет делать, ллэро?
- Умирать, Тьелле.
Тьелле тряхнул головой и снова замолчал. Ллэро Эйссо ас-Дойрн, старший Эйссо, обвел взглядом, прожигающим тех, кто не видит, а видит, даже из-под повязки, сидящих рядом с ним. Четверо и один, Когти Вьюги, боевая лапа Острия. Четыре Мастера Острия и он сам, дошедший до ступени Повелителя. Невероятная мощь против людей, пусть даже умеющих собирать силу. Ничто против источника силы. Когда Владетельный Соото заключал договор со Слепыми Жнецами, он не озаботился тем, чтобы сообщить, что его враги смогли пробудить кого-то из низших Предначальных. Видимо, хотел сберечь остатки казны - сила владеющего Печатью стоила немало...
- Да что гадать, - Ройо зло хлопнул себя по бедру правой рукой, когти звонко клацнули по бляхам доспеха. А вот тебе урок, ллэро, не будешь думать слишком громко, да еще когда твои люди уже третьи сутки что натянутая тетива, не отпускают боевую форму ни на мгновение. Даже Айррэл услышал - видно, что услышал, - а ему всего девятнадцать. Жалко парня - девятнадцать лет, а уже Мастер Острия. Им и останется - до следующего рождения, все к тому идет. А Ройо продолжил: - У нас есть хоть что-нибудь, ллэро?
Эйссо покачал головой.
- Если бы был владеющий Печатью... Мастер. Да даже Хранитель...
- Что было бы? - это были первые слова Айррэла с того момента, как они поняли, что умрут, не имея шансов против Предначального.
- Он запечатал бы источник, пусть на несколько мгновений. Источник и берущие из него повязаны крепко, нам бы хватило. Только...

"У тебя будет Хранитель Печати, ллэро. Пусть Владетельный трубит атаку", - голос Айррэла в голове старшего звучит хрустом выгоревшего на солнце мха. Мальчик-мальчик, что же ты собрался сделать?..
"Прямо сейчас. Потом я уже не решусь", - ответ на вновь слишком громкую мысль заставляет Эйссо скрипнуть зубами от гневного бессилия, но решение уже принято ими обоими.

Эйссо ас-Дойрн хотел бы забыть все, что произошло потом, но вряд ли у него это получится и в следующих рождениях. Жнецы стояли в низине, дожидаясь обещанного Айррэлом мгновения, а Мастер Острия ас-Къерн возглавлял ночную атаку. Враг не сразу понял, что произошло: кто бы мог подумать, что обреченные на смерть ударят по тем, кто держит их жизни на кончике клинке? Старший Эйссо видел, как пляшет посреди мельтешащих теней огненный силуэт Айррэла, как пылающие когти его правой руки рвут дрожащие нити чужих жизней.
"Сейчас, ллэро. Я готов" - ожгло, - болью, пламенем, ужасом - не надо... Тем, кто видит, не получается не смотреть, как хрипло хохочущий Айррэл срывает с лица повязку, и когти вонзаются в еще живые глаза...
Страх, страх, очень много страха вокруг. Почему? Неужели они чувствуют?
- Ллэро! - это Тьелле, голос рвется и пропадает где-то в реве воздуха. - Он выходит в трансформу на физическом уровне!
Ищи чужие глаза, через которые ты увидишь то, чего не сможешь потом забыть. Смотри, как мальчишка тянет из себя жилы вместе с жизнью, расплачиваясь за силу, с которой - сможет? не сможет? - справиться. Замирай в отчаянии - помнишь, ради чего он это делает? - и в неуместном испуганном восхищении - все Предначальные и их матерь! - и ощущай на собственной шкуре силу, воющую вихрем вокруг тонкого изломанного силуэта.
- Мастер!.. Мастер Печати! - выдыхает Вирр.
- Как? У него же ступень...
Ройо перебивает спокойный голос Эйссо:
- Владыки. Сейчас он Мастер Печати и Владыка Острия. И если он не сбросит излишки... - он может не договаривать. Как же жалко мальчика...
Посреди вражеских позиций беснуется невероятная, невиданная тварь, кружится, наматывает на левую - руку? лапу! - цепь, на которой волочится другая, не менее невероятная тварь...
"Сейчас, ллэро!" - от прикосновения Айррэла больно так, что Эйссо на долю мгновения оказывается в пустоте.
Еще три доли мгновения - и все закончилось.

Айррэл поднял голову и повернул к старшему пустые глазницы.
- На кого... Я хоть на что-нибудь похож?
- На себя. Немного. Не говори, Повелитель Острия, Мастер Печати ас-Къерн. Подожди немного. Скоро умрет последний из обманувших нас, и мы пойдем домой.
Когда вернулись Вирр, Тьелле и Ройо, повязка на глазах Эйссо не успела просохнуть.
"Надорвался?" - три безмолвных вопроса слились в один.
"Сгорел, но остался жив."
Никто не стал спрашивать - как. Все четверо знали, что такое невозможно.

@темы: битый лёд, слова мои - яд

20:52 

Рассказчик историй
Кто сейчас вспомнит о них, внуках Снежной Матери, детях Вьюги? Кто сейчас может назвать их по именам? Кто сейчас вспомнит о том, что когда-то далеко на Севере, за белыми горами, в краю, где снег тает лишь на месяц, а ночи длятся по полгода, жили Слепые Жнецы, воины-шаманы, не разжигающие огня?

Стремительное северное лето ласкает успевшую порыжеть от солнца макушку, золотит бледным загаром лицо. Под ногами - мягкий ковер зелено-голубого мха, в руках - маленький лук из пахучей белой древесины.
- Попал! Попал! Папа, я попал!
- Айя, Айррэл! Айя!
Отец смеется. Он сидит на пороге, уперев ноги в ступеньку дощатого ската - двери дома на высоте человеческого роста, чтобы не засыпало зимой - и переплетает косу. Отточенные движения его пальцев, будто окутанных волной седых с редкой прочернью волос, завораживают. Он подставляет солнцу лицо, и чуть дрожат ресницы на закрытых глазах. В дверном проеме уютно устроилась отцовская алебарда, - он привез ее откуда-то с юга, здесь ни у кого нет такого оружия, - дышит летом. Отец всегда так говорит.
- Папа, а когда мне можно будет взять твой лук?
Отец смеется, запрокинув голову. Сыну, которому не исполнилось и пяти лет, рано думать об отцовском луке.
- Айя, Айррэл, подожди, мой котенок, всему свое время.
Он всегда выговаривает полное имя, и все остальные вслед за ним. Впервые услышанное много лет спустя "Айри" так и останется чужим, непривычным, будет заставлять вздрагивать. Зато он говорит "мой котенок". Самые ласковые, самые лучшие слова на свете. От них замирает сердце, и на секунду становится трудно дышать.
- Папа...
- Что, котенок?
- Хорошо летом, правда?
- Правда... - он затягивает шнурком косу, закрывает повязкой глаза и легко спрыгивает на землю. С тихим звоном срывается следом алебарда, и отец достает ее из воздуха.
- Папа, научишь?
- Научу, котенок.

Когда зайдет солнце, оно зайдет навсегда. Из-под повязки Слепого Жнеца не видно света. А древко отцовской алебарды окажется коротко, хотя отец казался таким большим тогда, когда его еще можно было увидеть. Зачем тебе отцовская алебарда, Айррэл ас-Къерн, если отец больше никогда не скажет тебе "мой котенок"?

@темы: битый лёд, слова мои - яд

Пыль на сапогах, пыль на глазах, пыль на душе

главная